Поклонники жанра «хоррор» обиделись на «Vinyan» незаслуженно, но объяснимо: фильм кажется им не-понятным, не-приятным, не-нужным и (о, ужас!) - не-достаточно-страшным. В этом приговоре из четырех «не» – основная проблема Фабриса Дю Вельца. И дело здесь не в мастерстве, 35-летний на момент съемок режиссер выбрал подходящий стиль и ритм для своей темы, использовал достойную натуру и актеров, проявил умение держать паузу, нагнетать обстановку и брать на испуг. Но капризный гений улетел чуть раньше, чем сверх-идея стала очевидной, и мировая публика ворчит, не распознав, о чем с ней, собственно, ведут разговор. А между тем, добавить чуть-чуть сопереживания, – и станет по-настоящему, по-человечески страшно.

Цунами в Таиланде в 2004 году, унесшее тысячи человеческих жизней. Потерять своего ребенка, не имея возможности даже похоронить его тело. Пойти за миражом, за несколькими секундами любительской съемки в неизвестность и мрак, в край, где серый туман – словно пепел, а безразличные небеса наблюдают, как дети бросают камни в мертвецов. Герои фильма Жанна и Поль Беллмер начинают поиски своего сына, ведь то, что пустой мираж для других, для них – последняя надежда. Двое европейцев со своей неутолимой болью, вокруг - обман, чужие лица, Андаманское море, бирманские лес и болота… и что-то затаилось в душе, невыплаканное, непознанное, и только ждет своего часа.

Женщина меняется постепенно, в высоких сапогах, заляпанных глиной, нащупывая свою дорогу в другую реальность, со взглядом все больше обращенным в себя, и уже оттуда, изнутри, враждебным и диким. Сначала это просто мать, которая не может смириться со смертью своего мальчика: черный купальник, черное платье, детские спортивные тапочки на распродаже – шесть месяцев спустя, они должны быть ему впору. Вспышки молний и порывы ветра начинают трагедию в высоком древнегреческом смысле, и вот она вся – это истовый ответ на призыв, бросок в неизвестность всей энергией и силой, я видела его, он жив, мы его найдем.

- Мама, это я, Джошуа!
- Хороший мальчик, белый мальчик…

Глухой обморок в заброшенной деревне – смерть всего того, что было прежней Жанной. Теперь действует Жанна другая. Раздражающая своей одержимостью, ведомая только своим материнством. Вода, забравшая у нее сына, следит за ней. Море несет ее лодку к искомым берегам, небеса шумят вокруг нее сакральными дождями. Она теперь - древняя женщина, родная стихиям. Если светлые силы не вернули ей сына, она откроет свою дверь темным. Если муж не станет на ее сторону – она больше не узнает его. Цивилизация, разум, любые прежние ценности ничто по сравнению с лаской маленьких детских ладоней, с животным желанием любить ребенка. Смех диких детей - ее музыка, сила потерянных душ – ее сила. Храбрая Эммануэль Беар позволила инкубу поселиться в своем прекрасном теле, пройдя с Жанной весь путь: до последнего края отчаянья, за которым спряталось страшное счастье.

Мужчина просто любит свою жену. И маленького сына, который больше никогда не вернется домой. Даже если поверить на мгновение, что это возвращение возможно, и изо всех сил позвать – не вернется. А жену еще можно вернуть?.. Вот сейчас, когда спит рядом с тобой, и ты сходишь с ума от красоты этого родного тела. Вот сейчас, когда ты поддерживаешь ее и бросаешься на поиски. Вот сейчас, когда поиски зашли в тупик и провожатым своим ты не веришь. На самом деле, вернуть уже нельзя. Жанна уже разделила вас надвое. Коллажи из ваших фотографий в ее тайной тетради. У тебя его глаза, глаза ее сына, но он уже стоит между вами, и по ночам не дает вам любить друг друга… Но ты все же пойдешь вслед за ней, и будешь рядом, даже если она этого уже не хочет, и заплатишь любые деньги, и договоришься с тайским хароном по имени Таксин Гао, и чужая белая женщина оплачет тебя до срока, а ты просто будешь идти по дороге в Дом Мертвых, беспомощно озираясь в поисках здравого смысла.

- Но это не мой сын!
- А в чем разница?

Смирение перед трагедией, бессилие что-то исправить. Но мужчина делает свой выбор – уже без надежды, без веры, без плана спасения. Пол в трогательном и честном исполнении Руфуса Сьюэлла просто следует за своей женщиной, оставаясь нормальным рядом с безумием, чужим в потустороннем мире, кровавой жертвой на алтаре разбитого материнского сердца.

Как далеко может завести боль утраты? Он шел за ней до конца, но у последней черты она не взяла его с собой. Женщина и мужчина, разделенные смертью ребенка, но все равно в неразрывной связке. Это очень страшно. И больно. И непоправимо. Грусть, страх и безысходность пропитали этот фильм, от завязки к финалу, и сделали его, по сути, умной историей с глубоким психологическим смыслом, лишь слегка приправленной мистикой и элементами хоррора.

Исполнение вполне соответствует замыслу: если выключить краски, лаконичная гармония, сочетание фактур и продуманность деталей станет очевидной. Струи дождя бьют по деревянным мосткам, календарь и часы в обстановке убогой лачуги, фонарь, как провожатый героя, игры подсознания по Линчу и Юнгу, красноречивая грация героини, с ее певучими руками и первобытным бегом по лесам. Крупные планы, ГЛАЗА Беар! Символика: дети на фоне стариков, подглядывания через стены, Таксин Гао в черной одежде: зажгите один для меня…

- Когда кто-то умирает страшной смертью, его дух становится потерянным… Он становится "винианом", беспокойным духом.

Так что в данном случае потерянными душами стали души тех, кто не любит артхаус. Если бы создатели фильма смогли чуть-чуть разогреть этот коктейль несомненных достоинств, и донесли его, не расплескав, до своей аудитории – фильм ждал бы гораздо больший успех. А так – это напиток для разборчивых киноманов. Не мешать. Не взбалтывать. Подавать охлажденным.