Среда обитания – пубертатный период. Когда уже можно о сексе, но еще очень хочется сказок, когда еще нет вкуса, но адреналин через край, когда эмоции опьяняют и кормят, и кружится голова от возможностей. Это когда все и всегда до слез, как у Лидии Чарской, но только в XXI веке, шелест белых пелеринок в темноте дортуара заменили совестливые оборотни и вампиры на порше-911 турбо. Майеровское толкование вампиризма без боя уступит классике Стокера или готике Энн Райс, но зато есть поляна в сиреневом цвету и вечеринка по случаю выпускного…

Посмотреть на все это безобразие в третий раз пришли девочки с косичками и мальчики с блестящими глазами, но также и те, в ком заветный тинейджер еще не умер от старости, а только свернулся калачиком внутри всего того, что составляет упорядоченную начинку взрослого человека. Мамы и дедушки пришли проверить, что не зря разрешили чадам глотать одну сумеречную книжку за другой, а трепетные бимбо на каблуках в 13 сантиметров и с ведром попкорна на каждую, пришли, смущаясь и хихикая друг над дружкой, чтобы, как только погаснет свет, зайтись в мечтах о холодной пудре на щеках Роберта Паттинсона.

Пей меня, пей мою кровь
Я хочу знать секрет твоих лет
Я хочу стать частью звезд
И умру если ты скажешь нет

Паттинсономания прекрасна сама по себе, даже без "Сумерек". Прервав затянувшуюся паузу после ДиКаприомании, увлеченность глазами лепым и бровями союзным британцем – это здоровое обновление пристрастий коллективного женского бессознательного. Будет жаль, если вычурная манкость объекта этих пристрастий в дальнейшем будет просто заспиртована в одном типаже, в картонной фигуре в полный рост на пороге кинотеатра. Пока же в оболочке Эдварда Каллена, где-то между Ромео-Ди Каприо и Диланом из "Беверли Хиллз 90210", Паттинсон прекрасно справляется с функцией главной приманки на фоне менее взрачных Кристен Стюарт и Тейлора Лотнера.

Благодаря иммунитету, выработавшемуся на первых двух фильмах саги, "Затмение" уже не поражает сценарной беспомощностью, сюжетными коллизиями, прилепленными друг к другу лопаткой играющего на пляже ребенка, и диалогами по схеме: "Люби меня – люблю тебя". То, что в первом фильме ощущалось, как наивная приторность, к третьему честно превратилось в банку варенья. Белла Суон – по-прежнему в центре неестественного безграничного обожания, только одного мальчика уже мало, пусть будет два мальчика, и чтобы оба – с необычайными способностями, и чтобы оба носили на руках, а еще лучше, чтобы все трое – в одной палатке, и чтобы не переставая говорили о любви, и чтобы все обязательно хорошо закончилось… Замешанное на тайных желаниях и комплексах Стефани Майер, графоманским взрывом вырвавшихся на свободу, все это варенье течет густой бесконечной рекой и кардиограмма повествования состоит исключительно из гормональных толчков, без них бы просто стояла на месте.

Конечно, по сугубо гендерным причинам, Дэвид Слейд ("30 дней ночи") не мог смотреть на героев саги глазами Майер или режиссера первого фильма Кэтрин Хардвик, но, также, как его предшественники, он не стал обрывать пуповину, связывающую фильм с полагающейся ему по порядку книгой. Он сделал все возможное, чтобы не ослабить притяжение сумеречной саги, и передать эстафету дальше в целости и сохранности зрительского обожания. Сцены погони-на-два-берега за рыжей бестией Викторией, подготовки к бою и самого сражения удались вполне, а за волко-оборотней команде фильма – отдельная благодарность. В кое веки раз гигантские, пусть и отчаянно компьютерные, волки в фантастическом фильме действительно гигантские, и смотреть на мохнатый авангард квилетской стаи более чем приятно.

Ну, и еще одна, чистосердечная, хотя и не без улыбки, похвала: за насаждение морали и нравственности в среде, казалось бы, максимально близкой к тому, чтобы их утратить. Уже три фильма подряд Эдвард решительно удерживается от физической близости со своей любимой, и никакие уговоры, угрозы и шантаж, глаза с поволокой и прочие прелести Беллы Суон не влияют на это историческое воздержание. А ведь это прямое обращение к тому самому "целевому", "внутреннему" тинейджеру, к его отмирающим за ненадобностью генам полезной во многих отношениях романтики. В перевернутых с ног на голову представлениях Беллы о браке и любви, в ее женственности, замученной эмансипацией, в ее неспособности разобраться в собственных желаниях, во всем этом "heavy in your arms" есть сильнейший сигнал, который должен вызвать резонанс у взбудораженных чувств юных зрителей. Если Стефани Майер намеренно вставила этот сигнал в свое послание, и истинная цель "Сумерек" – возвращение в невинность широких масс западной цивилизации, а не просто констатация того, как все запущено, – что ж, тогда она еще хитрее, чем мы предполагали, а кинопродукт, который без ее книгопродукта не состоялся бы, получает дополнительное, кроме обусловленного рейтингами проката, право на жизнь.