Если бы Пигмалион был биологом-генетиком, причём, в двух лицах, где Пиг – это Сара Полли, а Малион – Эдриен Броуди, он бы проклял тот день, когда вылепил свою Галатею. Впрочем, фантаста-интеллектуала Винченцо Натали ("Куб") явно кошмарил другой миф – о химере, порождённой Тифоном и Ехидной, только вместо львиной головы и козьего туловища канадский последователь Кроненберга соблазняет нас прекрасным женским телом с хвостом ящерицы и ногами птеродактиля со страниц какого-нибудь эротического комикса, рассылаемого в непрозрачной упаковке.

Семейная парочка исследователей, подобно хакерам киберпанковских сказок, по-хулигански относится к использованию биотехнологий, за день намереваясь стать великими, и за ночь успевая за это расплатиться. Их пульсирующие мозги потешают самолюбие, а извращённые сердца холодеют от предвкушения будущих возможностей. Будто китайцы, начинавшие с пошива пуховиков и дорвавшиеся до генной инженерии, Клайв Николи и Эльза Каст придают фразе "этические нормы" окраску отборного мата, освобождая из пузыря науки скользкое и поначалу нелепое чудо-юдо, растущее не по дням, а по часам.

Они дают существу имя Дрен (слэнговый "нерд" – ботаник-задрот наоборот). И как корабль назвали, так он и поплыл. С каждым днём странной жизни в заточении у симпатичных грамотеев, Дрен подавляет в себе нечто вроде "стокгольмского синдрома", захлёбываясь от желания жить. Однако, искупление грехов – самая скучная и очевидная часть картины. Гораздо интереснее ломка героев, столкнувшихся со свершившимся фактом – у них в амбаре искусственно выращенная особь, которую нужно убить, но которую хочется любить. И одна из самых запоминающихся в этом плане сцен – медленный романтический танец Броуди с трёхпалой, хвостатой и лысой Дрен в чёрном платье и с макияжем. Это на века.

Натали устраивает на экране ненормальные или даже уродливые эскапады, но обставляет их настолько стильными приёмами, что его сахарный трон умудряется выстоять даже во время дождя. Хотя ножки зашатались. Поднимая с пола полузабытую тему ответственности всемогущих учёных за свои открытия, режиссёр изображает внешне нормальных людей, движимых внешне здоровыми честолюбивыми амбициями (победить страшные болезни, типа Альцгеймера). Но изнутри они обливаются потом и кровью, через кропотливые манипуляции покоряя все секреты человеческого генома. И их белые халаты заметно чернеют – так гниёт душа.

Подхвативший авторскую "Химеру" Гильермо дель Торо вывел её на международную фестивальную, а впоследствии и прокатную высоту, одним своим присутствием причислив к тем удивительным вычурным параболам, которые исповедует. Начальные "внутривенные" титры, визуальные эффекты с маленькой Дрен, грим взрослой Дельфины Шанеак – не что иное, как излюбленное царство лубочной мистики дель Торо, в рамках фильма открывшего очередное его посольство. Но всё это лишь оболочка для подноготной научного цинизма с его самым сальным пороком – Клайв и Эльза делают другим то, чего не пожелают самим себе. Гении, а христианских банальностей не замечают.