И правильно, что новый Шерлок Холмс целиком и полностью держится на актёрской игре Дауни-мл. Он придаёт избитому персонажу, поучаствовавшему более чем в двух сотнях фильмов (рекорд есть в книге Гиннеса), необходимую рокерскую эксцентричность – более резкий стиль богемного чудака, выписанного Конан Дойлом. И действует этот Холмс в интерьерах, совсем непохожих на тихую добрую викторианскую Англию. Не стесняясь красоваться грязью под ногтями и многодневной щетиной, Холмс бегает по сточным канавам имперской столицы, по скотобойням, верфям и прочим горячим точкам на карте преступного замысла, травит анекдоты с отбросами криминальной элиты, и то и дело пускает в ход свой джентльменский набор отмычек, которому позавидовал бы ушлый домушник.

Но даже подключив Холмса к погоням и мордобою, Дауни-мл. и Гай Ричи сохранили то уникальное ощущение высокомерного превосходства тонкого любознательного практика над любой возникающей по ходу пьесы опасностью. Режиссёр замедленно монтирует для нас спокойные холмсовы расчёты того, как он уложит возникшего перед ним бугая, и далее с нормальной скоростью воспроизводит, с какой точностью у него это получилось – по ушам, по коленной чашечке, по голосовым связкам, и по печени этому алкашу… Придёт в себя через шесть недель. При этом Ричи ни на секунду не сдерживает себя перед иронией над таким боевиком в котелках. Точнее даже сказать – Ричи в голос гогочет, заражаясь живым настроением преображённого Холмса.

Дауни-мл., пребывая в исключительном и мимолётном состоянии зенита актёрских возможностей, да и долгожданного успеха у широкой кинотеатральной аудитории, с отчётливым удовольствием примеряет на себе маску уже готового героя – оригинала со странностями. И в результате приводит образ сыщика с Бейкер-стрит, логика-экспериментатора и убитого холостяка, интересующегося только уголовной хроникой, к тому слегка бульварному, лёгкому и захватывающему портрету Шерлока Холмса, придуманному сэром Артуром (кстати, тогда ещё без рыцарского титула). Без оболочек киноадаптаций, но и без чёткого следования сюжетной мозаике восставшей классики.

А вокруг цифровой XIX век под саундтрек, подражающий вычурному салонному минимализму Эрика Сати. Ещё только строящийся Тауэрский мост и свисающая с него Рейчел МакАдамс – проходимка Ирен Адлер, единственная любовь женофоба. Яркий макияж, развязные манеры, украденный бриллиант в тени декольте. Она – слабость Холмса. Она обязана быть у гения. Как не обойтись ему и без друга, способного выслушивать его догадки, закатывать глаза, поддакивая открытиям. Без доктора Ватсона, короче. Коренной лондонец Джуд Лоу, редкий случай, играет не от своей внешности, а от явной предрасположенности к определённому характеру. Его Ватсон, как бы, часть явления по имени Холмс.

Другой вопрос, что доктор, ветеран афганской кампании, удачно сформировал собственное пространство, но при этом не создал помех восприятию главного человека в фильме (в название и на афиши Ватсона предпочли не выставлять). И от этого он явно не расстраивается. Ватсон Лоу самодостаточен, так же остроумен, хоть и тщетно раз за разом пытается съехать к своей рыжей возлюбленной Мэри Морстан (Келли Райлли). Ватсон – славный малый, как мы знаем, много повидавший на своём веку. Но Холмс – самое ценное и интересное, что дала ему жизнь. Понимая это, он останется с ним и будет сардонически терпеть его выходки. Все мы Ватсоны.