Определяя видовую принадлежность этого фильма, где все слова в названии начертаны - то ли на западный, то ли просто на пафосный манер - с заглавной буквы, критики обречены тасовать одну и ту же колоду: фреска, роман, сага.

Чего не отнимешь у фильма Панфилова, так это благородства - осанки, повадки и кровей. "Венценосная Семья" держит спину прямо, суетиться не склонна. Подпускать в повествование драйву, подмигивать острыми монтажными ходами и интонационными перепадами, обряжаться в модные одежды? Увольте. Два с половиною часа неспешного рассказа.

"Большой стиль" а ля рус в панфиловской версии избавлен от всего раззуди-плечистого и матрешечно-цветистого. От того, что, как правило, свидетельствует о желании автора быть купленным за купюры достоинством покрупнее и цветом позеленее. У Панфилова же "Россия-которую-мы" предстает застывшей в нескольких пустынных пейзажах страной-паузой, настороженной и настораживающей, что в качестве экспортного образа никак не является привлекательным товаром. Здесь "большой стиль" парадоксально самоосуществляется в камерной форме. Материальная среда обживается старательно и напряженно. С необычайной старательностью на роль диалогов назначены фрагменты подлинной, но очевидно письменной речи исторических лиц.

Кино "про все царское" ведет себя по-царски, с величественным небрежением к посторонним ему соображениям. Замыслу пятнадцать лет от роду, сценарий аж в девяносто первом был завершен в общем и целом. За прошедшие годы сама идея фильма про убиенную семью последнего русского царя успела побывать полукрамольной, остромодной, опостылевшей, нестерпимо вульгарной. И, наконец, перестала вызывать какие-либо массовые чувства (был у нее шанс вновь попасть в моду на исходе правления первого российского президента и его "семьи", но обошлось). Видимо, этого нейтрального спокойствия Панфилов и дожидался. А ведь выпусти он своих "Романовых..." года полтора назад - и разом оказался бы в пошляках. Таковую опасность он отстраненно зафиксировал в "Романовых...", вмонтировав под финал репортажные кадры, снятые во время захоронения останков в Петропавловке.

Кино "про все семейное" является - и это очень правильно - семейным предприятием: в его титрах значится изрядное количество Панфиловых плюс Инна Чурикова в качестве сценаристки-дебютантки. Энергией душевного и физического сродства соавторов питается история о том, как судьба придавила непосильной ношей слабого мужчину, и о том, что спасение от гнета извне можно и должно обрести в тихом и ясном благополучии своего ближнего - самого ближнего - круга. Семейной слаженности голосов добивается режиссер и от актеров.

Панфилов явно выскакивает на встречную полосу: в то время как для американского ("Счастье", "Крастота по-американски" etc.), да и для европейского ("Торжество", "Зона военных действий" etc.) кинематографа ячейка общества является жупелом, мишенью и проч. в том же роде, автор "Романовых..." настаивает на обратном. Возможно, ему и вовсе наплевать на все и всяческие контексты. Равно он не боится прослыть ни "многоуважаемым шкапом", набитым дидактичными прописями, ни сентиментальным архивариусом. Он снял "Романовых..." такими, какими хотел, и сделал это с отвагой, но без веселья - с печалью.