Аудиенция с мистическим простодушием Оливье Дагана ("Уже мертв") разочаровывает, до последней капли крови иссушая зрительский энтузиазм. Постановщик оригинального фильма Матье Кассовиц в Голливуде подтвердил своё право заниматься густыми остросюжетными формами ("Готика"), тогда как прошедший школу видеоклипов, когда-то художник, Даган в очередной европейской попытке передразнить развлекательный американский триллер не смог забить мяча в пустые ворота. Вообщем-то, он честно пытается, и при помощи камеры Алекса Ламарка очень доходчиво то заглядывает в пустые глазницы трупов, то безмятежно парит над искусственным озером и в следующий же миг без единой монтажной склейки оказывается за плечами главных героев. Дагану весьма недурно дались сцены экшн, когда почти комиксовые монахи-убийцы бегают быстрее пули, дерутся резвее Джеки Чана, и устрашают почти как в детской советской классике "Лиловый шар". Но теперь у комиссара Ньеманса другой молодой и горячий ассистент-хранитель — не Венсан Кассель, а Бенуа Мажимель — и он, признаться, хоть как-то оживляет мёртворождённое дитя от Люка Бессона, его фильм-жмурик.

В его сценарно-продюсерской слободке с конца 1990-х было взращено такое количество небольших, но успешных прокатных комедий, да боевиков с новичками-режиссёрами, что с тяжкой тоской вспоминаешь его смелые, дерзкие, андеграундные элегии, как постановщика. Издалека увидев, как не даётся писателю Жан-Пьеру Гранже его новое детективное огниво (в финале книжки и комиссар Ньеманс, и лейтенант Карим Абдуф погибают), Бессон как самый настоящий Мессия спустился с небес своей большой производственной корпорации, и сам написал сценарий. В нём чудачеств не оберёшься — в едином переплёте оказались монахи-еретики старинного гонимого ордена, линия Мажино при Второй мировой, старый перековавшийся нацист в исполнении коронованного злодея Кристофера Ли (в новейших сверхтриумфальных трилогиях-фантазиях "Звёздные войны" и "Властелин колец" авторы вспомнили о нём в первую очередь) и недостойно поверхностная религиозная интрига, усталая и ребяческая. В ней есть что-то от "Девятых врат" (чем фон Хаймерих не Борис Болкан?), но при всей мистифицированности, напрочь отсутствует аллегорический уровень. В желании пойти по стопам американцев французы совершили их первейшую же ошибку — свели дело к логическим дедукциям следователей, коим неподвластны светлые али тёмные духовные фантомы.

Во Франции по выходу фильма в прессе поспешили приплести к нему сравнение с экранизацией романа Умберто Эко "Имя Розы", как ближайший пример религиозных непоняток с монахами. Но если соотечественник Дагана, замечательный Жан-Жак Анно, по жанру действительно рядом с "Ангелами Апокалипсиса", то по интеллектуальной ориентации он за тридевять земель. Анно ведь чуть ли не половину книги оставил за бортом киноадаптации, сохранив лишь сугубо детективную прослойку, тогда как Бессон в сценарии оказался способен лишь на обобщённые признаки темы. Ну, например, возьмём этот орден монтанистов. Его основал на заре нашей эры жрец фригийской богини Кибелы, проповедовавший изначальное христианское верование о втором пришествии и конце света. Но Монтана пророчествовал, что оно должно произойти в небесном Иерусалиме, а Бессон учинил его в монастыре, перекупленном по-фюрерски одержимым нацистом, где заговорщески в тёмных кельях щурятся молчуны-монахи, чьи одеяния напоминают исключительно лукасовских джедаев. И потом эту линию Мажино язык чешется произнести, как линию Мажимеля, уж так бодро там ведёт себя Бенуа с Жаном Рено, по подземным туннелям, как Индиана Джонс в "Храме судьбы", удирая от потока воды. Имеет смысл прочесть по фильму Оливье Дагана каддиш и забыть, как намечавшийся, но сорвавшийся кошмар во сне.