Нет ничего важнее мелочей. Симпатичных, одухотворенных, ласковых, недешевых и неповторимых мелочей - так считает синьор Торнаторе. Начиная со своего безумно знаменитого (и чрезмерно расхваленного) "Нового кинотеатра "Парадизо"", он любовно и эстетично отслеживает гармонию вечного и преходящего, зарабатывая при этом миллионы и получая всевозможные призы. Каждая маленькая финтифлюшка в его фильме - прекрасна и неповторима, и потому заслуживает пристального режиссерского внимания. Будь то блескучие клавиши под тонкими пальцами Тима Рота, будь то неведомые металлические корабельные детали, будь то родинка на бесконечно длинной шее Виктории Росси - камера основательно, но ласкательно пройдется по ним, и, хорошенько обмусолив, предложит зрителю. Кушайте, дорогие, скоро подадут новые.

Главная идея фильма давным-давно сформулирована героической троицей Леонида Гайдая: жить хорошо, а хорошо жить еще лучше. Дорогу гениям! Совсем нестарый, ужасно талантливый и крайне обаятельный пианист (Рот) играет не в каких-то там занюханных филармониях, а на роскошных круизных лайнерах, развозящих по морям-океанам миллионеров, баронов, стареющих кинозвезд и прочих продажных девок империализма. У гиллельса итальянского разлива есть один персональный бзик - он никак не хочет сходить на берег. Превращаясь потихоньку в помесь морского волка и вечного жида, он играет свои красивые, как рыба-луна пьески, и медленно, но верно растворяется в хорошо темперированной вечности. Женщины, пальмы и крахмальные воротнички прилагаются. Вот собственно и все. Остальное - это щемящее чувство ускользающей красоты, изнеженные диалоги томных прожигателей жизни и ницшеанское чувство великого полдня. Все вышеописанное - под чудную музыку Энио Морриконе, кстати, выдвинутую на "Оскара" и не получившая ее, видимо, из-за происков каких-нибудь злобных голливудских рэпперов. Гений и злодейство - вещи не несовместные; они просто существуют в разных измерениях. Отдающие золотом струны белоснежного рояля разрезают на части человеческие судьбы, а ОН, вечно молодой, вечно пьяный, эстетично и счастливо распят на своем инструменте, колыбели и домовине одновременно. И корабль плывет.