Любимые рассуждения политкорректного Голливуда о том, что быть непохожим на других не значит автоматически быть хуже, приобретают в фильме Рона Ховарда отчетливый зеленый оттенок и повышенную лохматость. Вообще-то, в американских фильмах есть два способа, чтобы твоя непохожесть не так сильно бросалась в глаза. С одной стороны, можно силой убеждения доказать свое право коренного отличия от остальных. С другой стороны, полностью приспособиться к этому самому большинству и начать играть по его правилам, тогда твоя внешность уже будет меньше привлекать. Гринч пробует оба средства. Сначала бунтует, выкрадывая у ктоградцев все рождественские подарки, а затем, устыдившись, возвращает их. После этого его ожесточенное маленькое сердце разрастается до небывалых размеров великого человеколюбца.

В общем-то, это яркое зрелище со спецэффектами и прекрасным костюмом Гринча, полностью скрывшем лицо и тело Джима Кэрри (лишь по ужимкам и прыжкам можно догадаться, что это он, наш родной Эйс Вентура), является всего лишь неплохим детским моралите (в основе — книга американского Чуковского — доктора Зевса). Конечно, стоит отметить, как здорово режиссер цитирует и пародирует штампы и клише "взрослого кинематографа", а сама манера создания нового небывалого мира сближает Рона Ховарда ни с кем иным, как Тимом Бартоном. К тому же, в самом начале идет и вовсе замечательный парафраз классической начальной сцены из "Гражданина Кейна" — маленькая снежинка, увеличивающаяся до тех пор, пока в ее недрах не обнаруживается Ктоград, кажется тем самым детским шариком наоборот, вбирающем в себя все условное пространство замка Кейна. Кроме того, есть что-то неуловимо близкое в характерах двух отшельников — знаменитого героя Уэллса и его детского варианта.

Но все же, эти переклички с классикой не больше, чем дань интеллигентного киномана Ховарда великому прошлому. И мир Ктограда по сути своей и по структуре будет попроще бартоновских миров, например, Готэма в "Бэтмене" или Планеты обезьян. Поскольку, стилистически и идейно Бартон все время остается верен самому себе, и его перманентная творческая манера — принципиальная авторская позиция. Ховард же предстает даровитым ремесленником, которого вечно бросает от жанра к жанру, который всегда тонко чувствует конъюнктуру, но который так и не может определиться в своих эстетических предпочтениях. Вот почему каждый его фильм является мастеровитым зрелищем, которое поднимается над общим усредненным голливудским потоком, однако при желании ему всегда можно найти более удачный аналог. Так, предыдущая его комедия "Эд из телевизора" казалась всего лишь неплохой копией "Шоу Трумана" Питера Уира (тоже с Джимом Кэрри!), а пока еще не дошедшая до нас биографическая драма с Расселом Кроу "Прекрасный ум" наверняка будет вызывать не менее достойные ассоциации.

У меня же "Гринч" стойко ассоциируется, конечно же, не с Бартоном и не с "Кейном", а с милой лентой Харолда Рэмиса "День сурка". Смотрите сами: что Кэрри, что Билл Мюррей играют сварливых, раздраженных на весь мир, но бесконечно привлекательных героев, которых пространство доброй старосветской американской провинции (Ктовилль, несмотря на свою единичность и неповторимость, все равно остается чистенькой и ухоженной субурбией) переделывает по собственному образу и подобию, то бишь, превращает в таких же, как и прочие жители, обезличенных усредненных болванов (читай: средних американцев). Обычная мораль для голливудского фильма, на который можно пойти всей семьей.

И все же невероятный успех "Гринча" не остался без продолжения. Смею утверждать, что именно этот успех спустя год немало поспособствовал успеху блестящего мультфильма "Шрек". Поскольку, в обеих лентах предложен отличный рецепт, как можно оставаться зеленым и с виду таким противным, а на деле быть белым и пушистым.