Поразительней всего в этой истории то, что из многочисленных кусочков повествовательного пазла складывается некая непреложная истина, а вовсе не иллюзия таковой, как во многих других схожих рассказах, вроде "Расемона" или "Гражданина Кейна", где несколько субъективных точек зрения на одно и то же событие только ещё больше запутывали и затуманивали подлинный смысл происшедшего. В принципе, история Безымянного, подкорректированная самим Императором, могла иметь и в десятки раз больше версий, но её окончание всё равно было обречено на одну и ту же финальную точку. Эта точка — Великая Китайская стена, к чему, собственно, и шло повествование. Нам предлагают лишь одну из легенд её возникновения; легенды могут меняться и варьироваться сколь угодно, а стена всё равно остаётся. Подобная однозначность режиссёрского замысла слегка расстраивает тех, кто предпочёл бы всё-таки получить типично восточную сказку с мистическим туманом, подобно "Крадущемуся тигру, затаившемуся дракону" Энга Ли, с которой "Героя" невольно сравнивают, хотя цели и задачи двух режиссёров кажутся противоположными.

Но однозначность входит в намерения Чжана Имоу. Он зря пытался в своём интервью нацелить зрителя на размышления, прав был император Китая или не прав, поступив так, а не иначе. Потому что император всё равно по Имоу был безоговорочно прав, и это, по окончанию фильма, с лёгким сердцем принимаешь. Император хотел объединить все земли Китая, и даже его яростные враги осознали его правоту, как смог и сам Император в финале оценить и отдать должное мудрости своих врагов. Есть в фильме важное рассуждение — Безымянный, подаривший Императору начертанный одним из его врагов иероглиф, уверяет, что настоящий мастер каллиграфии способен написать это слово девятнадцатью различными способами. На что Император после объединения обещает унифицировать правописание, чтобы любой иероглиф отныне писался только так, а не иначе. Сама история и есть такой вот иероглиф, начертанный раза четыре или пять красками разных цветов, но всё равно сведенный режиссёром к единому стилю. Восточному человеку, возможно, подобный подход покажется грубым, а император невежественным, но для западного зрителя любая унификация пойдёт только на благо. Именно поэтому изысканный, красивый, возможно, местами чересчур красивый фильм Чжана Имоу нравится мне именно своим крепким, здравомыслящим "действительно", в отличие от расплывчатого, ускользающего буддистского "возможно".