Майкл Алмерейда, автор двух изысканных, эстетских лент "Твистер" и "Надя", создает свою модернизированную hi-tech фантазию по мотивам великой пьесы согласно формуле, предложенной в середине 90-х Базом Лурманном ("Ромео+Джульетта") и Ричардом Лонкрейном ("Ричард III"). То есть, для всех событий, всех реалий шекспировской эпохи были найдены как можно более адекватные эквиваленты конца (у Лонкрейна — начала) ХХ столетия. При этом, поэтический текст полностью оставлен неизменным: за долгие века слова Шекспира не подверглись девальвации, да и лучше гения, как ни крути, не скажешь.

В результате, первую треть фильм чрезвычайно раздражает: в таких осовремененных постановках, снятых на полном серьезе, без доли стёба, поначалу жутким диссонансом кажется разъезжающиеся в разные стороны изображение и текст. Однако вскоре с лёгкостью уже въезжаешь в творческую манеру ленты, попадаешь в эстетический нерв этой вереницы хромированных, сверкающих высоток, haut-couture платьев и костюмов, супермодного дизайна и — возвышенного стиля практически высокопарных монологов. Действие разворачивается в громадном отеле "Эльсинор", Полоний подсылает к Гамлету Офелию с микрофоном, а Клавдий передает с Розенкранцем и Гильденстерном (такие же забавные хиппующие отморозки, что и у Стоппарда) послание на дискете (а почему бы ни послать e-mail"ом?).

Но несомненное, главное достоинство Алмерейды — великолепная находка, визуальный символ, передающий точно суть главного героя. Философские терзания Гамлета тонут в массе стёкол, зеркал, объективов, мониторов. Лишь стоит Гамлету заговорить, как он тут же попадает в поле зрения следящего устройства, отражается в зеркале или возникает на телевизионных экранах. Кроме того, что все эти "отблески" героя прекрасно формируют наши представления о его переживаниях (когда рефлектирующий Гамлет, колеблющийся между "быть" или "казаться", кажется в прямом смысле слова — он пока всего лишь изображение, лишь тень от настоящей плоти), трагедия Гамлета предстает проблемой сугубо современной — его метафизические поиски тонут под натиском масс-медиа, подменяющее истину лишь ее инсталляциями, глянцевыми изображениями, суррогатами, симулякрами. И знаменательно, что свой главный монолог "Быть или не быть" Гамлет читает, бродя по огромному видеосалону, а именно — в разделе боевиков; кадр заваливают десятки табличек Action, Action, Action, Action… Само слово как таковое — не только призыв к действию для Гамлета, но и жанровое обозначение забойного кино, где рефлексия не в моде (тут вспоминается Шварценеггер в "Последнем герое боевиков": его Гамлет в одной из сцен выбирал "не быть" и разносил всё вокруг себя).

В видеосалоне Гамлет оказывается не случайно. Именно там он находит актеров для своей знаменитой "Мышеловки". Ночью он отсматривает десятки видеокассет (среди которых "Гамлет" Оливье и фильм с Джеймсом Дином), а на утро предлагает Клавдию жуткое авангардное зрелище — монтажную нарезку мультипликационных и игровых эпизодов, за всей бредовостью которой действительно угадывается "Мышеловка" (по крайней мере, Клавдий реагирует как надо).

Помимо всего этого, Алмерейда устраивает настоящий праздник киноманам, большим любителям всевозможных цитат и отсылок. Гамлета весьма неплохо играет Итан Хоук, которому не привыкать к модернизированным постановкам классики; за пару лет до этого он сыграл Пипа в современных "Больших надеждах". Джулия Стайлс, она же — Офелия, также снялась в "10 причинах моей ненависти", молодежной комедии, основанной на "Укрощении строптивой". Поскольку, главным драматургом всех событий в трагедии является совсем не Гамлет, а его отец, то Призрака в фильме сыграл Сэм Шепард, настоящий драматург. В роли Лаэрта снялся Лив Шрайбер, в том же 2000-ом году появившийся в роли Орсона Уэллса ("РКО 281"), главного шекспироведа кино. И так далее.

Наконец, видны две вполне очевидные параллели с "Ромео+Джульетта" Лурманна. Подобно вышибившей себе мозги из пистолета Джульетте, Гамлет в финале расстреливает своих врагов (хотя с Лаэртом дерется все-таки на шпагах — видать, со времен Шекспира в дуэли ничего принципиального не изменилось). А последний кадр — сводка новостей, где виден монитор с телетекстом для ведущего (по которому ползут финальные строки шекспировской трагедии). Такое прочтение Шекспира вызывает двоякие ощущения, но однозначно это много лучше нудных, резиновых постановок Дзеффиррелли или Браны. Не будет ли резонным закинуть в наше время всех шекспировских героев?