Во время просмотра "Гувернантки", первого фильма Сандры Голдбахер, долгое время ловишь себя на мысли, что это чистой воды экранизация неведомого тебе произведения английской прозы позапрошлого столетия – Генри Джеймса, Джейн Остин, Диккенса. Расхожий сюжет о внезапной страсти простой служанки и хозяина-аристократа, прежде всего, заставляет вспомнить классический роман Шарлотты Бронте. Талантливая Розина из викторианской Британии 40-х годов XIX века — словно всё та же Джейн Эйр, только теперь она еврейка, что ещё больше усугубляет её и без того нелёгкое положение в обществе.

На деле, если верить титрам, Сандра Голдбахер сама придумала и историю, и свою героиню. Американский критик Роджер Иберт даже подозревает фильм в автобиографизме, несмотря на столь очевидную временную дистанцию. Он также кстати поминает Вирджинию Вульф, и, как постепенно начинаешь понимать, имя великого творца модернистского письма подходит фильму много лучше, нежели традиционная повествовательная манера Остин или Джеймса.

Сандра Голдбахер сделала ленту с двойным дном. С одной стороны, она мелодрама, рассчитанная на поклонниц подобных сентиментальных историй об адюльтерах и неравных любовных отношениях, сегодня ставших прерогативой дневных телесериалов. С другой, выясняется, что научный интерес Чарльза Кавендиша к фотографии далеко не случаен. Фотография выступает здесь словно негативом душевных качеств героев, их умения или неумения за внешним статусом проявить свою настоящую сущность. Не зря эмоциональная, способная на глубокие чувства Розина желает создавать исключительно портреты, причём, самое настоящее ню. А позже, сбежав из семьи Кавендишей, она открывает доходное фотоателье, специализируясь именно на портретной фотографии. В то же время Чарльз, по сравнению с Розиной постепенно кажущийся не учёным, а обыкновенным дилетантом со своими маниями и фобиями, использует фотографию для запечатления случайных, ненужных предметов. Это как бы отражение его души, ищущей и не находящей, в процессе поисков теряющей их первоначальный смысл, запутывающейся в мелочах и вечных неудачах. Кавендиш мечтает раньше других исследователей найти необходимый закрепитель изображения, но проигрывает Розине. Именно ей первой удастся навсегда задержать на бумаге расплывающиеся, ускользающие контуры запечатлённой реальности. Повелевать загадочной, но манящей к себе камерой обскура, могут только искренние души.

Вирджиния Вульф, предложившая литературе принцип "потока сознания", где психологический рисунок внутреннего мира героев слагался из льющихся рекой ощущений и чувственных ассоциаций, могла бы поздравить режиссера за отлично выученный урок. Конечно, творческую, но всё же трезвую и расчётливую Розину трудно назвать, скажем, мисс Даллоуэй. Но Сандра Голдбахер действительно мастерски передаёт малейшую смену нюансов в поведении героев и окружающей обстановке, от погоды до постоянно варьирующегося пространства дома (гостиная, мастерская Чарльза, спальня Розины). В этом лучшей её помощницей становится Минни Драйвер, актриса, способная мелодраматическую чепуху, вроде "Круга друзей" или "Вернись ко мне", превратить в нечто привлекательное. Героиня Минни кажется единственным живым существом в царстве холодных и невзрачных теней. Это, возможно, единственный откровенный просчёт Голдбахер: увлекшись игрой Драйвер и Тома Уилкинсона, она не позаботилась о второплановых персонажах, которые даже не играют свиту, а просто существуют — и блеклая жена Кавендиша, и старший его сын Генри, то ли коварный мальчишка-интриган (как думаешь сперва), то ли просто несчастный, невротичный романтик. Однако то, что получилось — замечательно.