Нью-Йорк не единожды был местом действия фильмов Мартина Скорсезе, начиная с малобюджетных "Злых улиц". Дважды он уже появлялся и в названиях его фильмов: в конце 80-х Скорсезе снял одну из "Нью-йоркских историй", а ещё раньше, четверть века назад, спел любимому городу сладкозвучную песню в мюзикле с удвоенным названием "Нью-Йорк, Нью-Йорк". Меж тем, совершенно очевидно, что никогда ещё живой классик американского кино так не рисковал, когда решил покопаться в исторических корнях великого мегаполиса. Все ошибки, которые можно было совершить в процессе съёмок подобного фильма, Скорсезе совершил: слишком долго снимал и сумел не только подогреть интерес публики, но и охладить его, часто передвигал туда-сюда исполнителей главных ролей, а под конец и вовсе выдал на-гора четырёхчасового гиганта, на которого "мирамаксовские" хозяева отреагировали вполне закономерно — разрешив к показу чуть меньше трёх часов.

Что особенного можно было снять в истории о том, как из деревянного одноэтажного пространства, поделённого на сферы влияния местными и пришлыми урками, с фиктивной полицией и насквозь двуличными властями, представить не так-то легко. Формула подобных эпосов проста: на фоне исторических событий разворачивается частная история одного героя, обязательно с наличием антагониста, бескомпромиссного конфликта и любовной линии. Скорсезе настолько точно следует формуле, что противники ликуют: мэтр сел в лужу со своей страстью к "большому стилю". Мне же не ясно, что плохого в предельно чётком следовании канонам жанра, тем более, эпос вообще самый зажатый вид повествования, где от затёртых стереотипов не только не уйти — им надо следовать. Герои в эпосе одномерны и имеют чёткий набор положительных или отрицательных характеристик, правда всегда на стороне праведных (отец Амстердама размахивает огромным крестом, тогда как сам Амстердам в конце убивает главного врага ножом с тем же крестом на рукоятке), а женщины создают необходимый колорит, поддерживая отважных воинов в тяжелую минуту. Даже палица героя Брендана Глисона с 44 насечками, означающими количество убитых, кажется далёким отголоском былинных сказаний, где богатыри обычно "одним махом семерых убивают".

Эпос Скорсезе грязный, потный, кровавый, с массой оторванных конечностей и вспоротых животов. Удивительную кровожадность схваток в литературных эпосах кино позволяет передать с животным натурализмом, не самым приятным, надо отметить. Ближе ко второй половине тривиальная история мести в этой американской "былине" вдруг обрастает действительно неким подобием историзма. Прямолинейная концепция фильма о бандитских войнах, на которых создавалась Америка, сильно отдавала сказкой для взрослых, пока заигравшиеся герои от своих кровавых игр не перешли к играм в демократию. Замечательно показано, как Мясник, человек старого мира, выстроивший свою империю исключительно на ножах и кулаках, с раздражением пытается пристроиться к новым правилам в голосования и выборы. Мир, придуманный с помощью зыбких демократических законов, бандит уничтожает одним ударом топора, а затем толпа до основания разрушает эту хрупкую постройку.

Интересно, что сразу вслед за финальной баталией Скорсезе слишком быстро (или что-то вырезали при монтаже?) перестраивает зрительский взгляд с разгромленных улиц на пейзажи современного "хромированного" Нью-Йорка. Однако в кадре мелькают башни Всемирного Торгового центра, а сами "Банды" проигрывали одну за другой номинации на "Оскар" в момент, когда Америка начала войну, — это всё так или иначе не позволяет нам в воображении сделать подобный лёгкий переход из кошмара в благолепие. Скорсезе захотел под конец поговорить о современности — ну, так современность сама внесла свои коррективы.

"Банды Нью-Йорка" — не единственное подобное кино в истории. Ещё в 1938-ом году Генри Кинг снял очень похожий фильм "В старом Чикаго", где история с возведением и уничтожением гигантского полиса трактовалась буквально в том же виде. В результате, ленту Скорсезе сложно воспринять и как исторический документ — слишком уж всё подчинено законам жанра и драматургии, и как серьёзное размышление — слишком много там несостоятельных выводов, рушащихся под воздействием факторов извне. Возможно, фильму следовало появиться гораздо раньше, когда он и задумывался, возможно, не нужно было режиссёру делать ставку на что-то из вышеперечисленного. Но, так или иначе, от этого кино остаётся, как ни странно, само кино. Здесь достаточно хорошо всё, из чего оно состоит — актёры, режиссура, операторская работа, монтаж, костюмы, — всё то, на что фильм номинировался, но чего так и не получил.