На Каннском кинофестивале перед просмотром зрителей предупреждали о наличии почти непереносимых сцен насилия. Такого на Лазурном побережье не было со времён "Бешеных псов" Тарантино. Ещё более удивительным сей факт видится после самого фильма. В картине нет ни одной (!!!) сцены насилия. Если не считать удар по колену клюшкой для гольфа. В данном случае, всё намного сложнее. В отличии от своих европейских и заокеанских коллег, с их неистребимым желанием разрядить в любом более-менее серьёзном триллере несколько магазинов холостых, Михаэль Ханеке формулирует перед нами законы бытового, экзистенциального триллера, где зритель буквально наблюдает создание жанрового блюда. В строгом смысле слова, "Забавные игры" вовсе не триллер (хотя атрибуты жанра с формальной точки зрения налицо), а по меткому замечанию кинокритика Андрея Плахова — антитриллер. По словам же самого режиссёра, его картина — это "фильм о триллере". То есть, находясь в стандартной системе координат, Ханеке умело расширяет жанровые рамки. Что может быть проще — снять фильм об очередных отморозках насилующих и убивающих очередную добропорядочную семью?! Подобного рода сюжетами современного зрителя не удивить. Зевая, опасаясь вывиха челюсти, каждый добропорядочный киноман с уверенностью достойным лучшего применения заявит, что кто-то из семьи обязательно выживет (скорее всего, это будет Жоржи), что рано или поздно в гости придут соседи или родственники, что, в конце концов, молодые подонки будут убиты или посажены в тюрьму. Всё это так, но только не у Ханеке. Семья будет действительно убита, а Питер и Пауль пойдут за яйцами для омлета в следующий (очередной) загородный домик.

До середины фильма сохраняется, пусть и хрупкое, но равновесие, когда предательская мысль: "А может всё обойдётся, и они уйдут по-хорошему?", оставляет шанс на спасение. Но после смерти Жоржи, подобных мыслей не возникает. Здесь рушится ещё один канон жанра — дети, как правило, несмотря ни на что, остаются в живых. Самого убийства мы не увидим. Зачем? Включённый телевизор, оцепеневшие от ужаса Георг и Анна, капли крови медленно стекающие с экрана. Это намного страшнее бутафорских отверстий в голове.

Сила Питера и Пауля не только в том, что они заранее просчитали ситуацию и исполняют свой план согласно выработанным правилам. Их сила в том, что они знают, что это кино, и что мы (зрители) смотрим на них. Наиболее эффектным, в этом смысле, выглядят прямые обращения Пауля к зрителю — "Ну как Вам?", "Ещё не надоело?". Они знают, что мы хотим увидеть в триллере, и пытаются всячески задобрить нас своими действиями. Когда Анна в слезах просит прекратить, Пауль невозмутимо отвечает: "Нет, нет. Прошло всего 50 минут с начала картины. Они хотят смотреть дальше. А ведь мы не можем им отказать?!". Прямая апелляция в адрес зрителей, превращает нас в действующих лиц происходящих на экране событий. В один момент Анне удаётся схватить ружьё и выстрелить в Питера; сомнений нет, он убит. Эмоции бьют через край. Вот оно, началось. Убили одного, смогут и второго. Начинаешь верить, что не всё потеряно. Пауль же начинает кричать: "Где пульт??!! Где этот чёртов пульт?!". Найдя его под подушкой, он просто перематывает плёнку назад. Питер снова жив. А Пауль знает, что Анна хочет убить Питера. Значит, надо держать ружьё подальше. И кровавая вакханалия продолжается.

Ханеке не из тех режиссёров, кто думает о зрителе во время просмотра. Его задача — максимально вовлечь зрителя в происходящее на экране. Способы, каковыми достигается сей результат, не важны. В конце фильма, слушая рассуждения Питера и Пауля о герое какой-то картины, начинаешь сомневаться в реальности Анны, Георга, маленького Жоржи. Они плод режиссёрской фантазии. Живые, настоящие, только два обаятельных, интеллигентных, образованных и хладнокровных убийцы. Они просто любят играть в игры. Игры, где мнение зрителей не в счёт.