Глядя «Фонтан» материнскими глазами Эллен Берстин, играющей начальницу нейрохирурга, можно искренне умилиться: Даррен Аронофски так влюблен в Рейчел Уайц, в прошлом году родившую ему мальчика, что хочет быть похожим на Хью Джекмена. Усатого-бородатого в эпоху Возрождения, волосатого в «наше время», лысого в медитациях наподобие Тильды Суинтон из вечного «Орландо» (Джекмен специально побрился наголо). Вечного, как бог-отец, бог-сын и пр. Улыбнулись, разошлись.

Глядя «Фонтан» без эмоций, нельзя не заметить, что, если «Реквием по мечте» «качнулся влево», то он всего лишь «качнулся вправо». Аронофски – визионер с хорошей харизмой и полной социальной встроенностью, но, к сожалению, «беспородный». Каждый эпизод, как обычно, выделывает, словно музейный гобелен, а на фильм не хватает дыхания. Первые кадры рассматриваешь с надеждой на откровение, но в середине понятно, что все понятно, и про смерть-любовь-жизнь фильм знает не больше любого из нас. Далее – пять концов и «кружение в пределах кольцевой»: «В хоспис, все в хоспис, в хоспис, там благодеяние, благолепие, благонравие».

Но и без интереса к происходящему интерес к экрану, тем не менее, не пропадает окончательно. Его на сей раз придает не голая изобразительность, а, как бы сказать, ее «актуальная гармония». Во-первых, сам факт глубокой продуманности «смерти-жизни-любви» позволяет спокойно, естественно, без швов и разрывов распространиться в максимально разные времена и пространства, культуры и религии. Достаточно бликов пары сотен лампочек, чтобы увидеть роскошь Эскориала или скопление звезд в галактике. Спецэффекты не просто полностью уместны, но наконец встали в ряд стандартных изобразительных средств рядом с «натурой», декорациями, светом, костюмом, актерской игрой, постановкой драк, монтажным ритмом. Ими всего лишь пишется хрестоматия сюрреализма: не надо так жадно лакать молочко Древа Жизни, все равно цветочками прорастешь.

Во-вторых, определенность точки зрения на «жизнь-любовь-смерть» даже чисто технически позволяет войти в контакт с каждым зрителем. По всему фильму ракурсы чередуются строго «сферически». Если кто-то поднимается по лестнице, его снимают «с пола», если люди работают и беседуют, их снимают «с потолка», если по шоссе ночью едут машины и лошади, их снимают «вверх ногами». С учетом того, что «прозрачная сфера» фигурирует в медитациях, можно заметить, что Аронофски всех в зрительном зале помещает внутрь нее. Это тоже тянет на хрестоматию, но, к сожалению, не во всем. С одной стороны, сфера – буддистская, свободная, дающая шанс на выход за ее пределы, на запредельность, далее – везде. С другой стороны, излишнее многословие разъяснений, ограниченность идеи перевоплощений, затянутые любовные сантименты, нерешительность в «мистике» при беспомощности в «реальности» выдают не тот результат, которого фильм добивался.

Сфера – всего лишь околоплодный пузырь, необъяснимо-чудесная, чисто внешняя защита зародыша Аронофски, который даже не родился еще. Хочет в мамочку. Хочет обратно в мамочкин животик, как хнычут порой даже старые импотенты. А почему еще Уайц в космосе не появилась такой же голой и лысой? Почему в «Фонтане» нет детей?