Романтическая комедия "Вечное сияние страсти" — очевидный и замечательный пример того, как самобытную творческую манеру, порой, безболезненно можно применить к традиционному жанровому кино — без особых потерь для творца и жанра. Пока что сценарные заслуги Чарли Кауфмана выливались в интересные, но не более того безделицы, разбавленные терпким вкусом абсурда, как в "Быть Джоном Малковичем", или дурноватой сатиры, как в "Звериной натуре" (того же Мишеля Гондри). А в излишне перехваленной "Адаптации" Кауфман довёл свой приём ковыряния в человеческих мозгах до предела, выбрав в качестве подопытного кролика самого себя. Тем удивительней, как доведённый до радикализма прием неожиданно подвергся шлифовке и огранке и превратился в нежную лирическую историю.

В первоначальном варианте сценария фантастическая история с чудаковатым романтиком Джоэлом Бэришем доходила вовсе до вселенской бессмыслицы, скакала по временам и эпохам, дробилась на многочисленные осколки подобий самой себя. Не раскрывая главной тайны фильма, ловко припрятанной в его сюжетной конструкции, скажу лишь, что путешествие Клементины и Джоэла по закоулкам памяти и подсознания последнего повторялось и повторялось с одурманивающей периодичностью, закольцовывалось в один и тот же цикл, нечто вроде "вечного возвращения" процитированного в фильме Ницще. Так что вдвойне приятно, что Кауфман нашёл в себе силы не поддаться в очередной раз буйству фантазии и очистил историю от лишнего, тяжелого, надоедливого. И вот поклонники мелодраматических переживаний получают свою порцию чувств, а влюблённые в кино как вид искусства с его специфическими особенностями получают ещё один образец отточенной формы. Отдавшись на волю сюжета, режиссер Мишель Гондри творит свою монтажную внутрикадровую феерию. Не исключено, что зрителей, подуставших следить за путаными, нелёгкими взаимоотношениями героев (причем, всех подряд — здесь всё как в типичном постмодернистском тексте-"матрешке": один рассказ вложен в другой и взаимодействует с ним на своём внешне незаметном уровне), больше всего увлечёт как раз лихорадочная погоня героя за своими воспоминаниями, во время которой режиссёр вытворяет с пространством такое, что и не снилось нам в комедии с Джимом Кэрри.

Видимо, получив на откуп визуальную часть фильма, насыщенную прекрасными, запоминающимися образами (уверен, кадр с проснувшимися на льду Джоэлом и Клементиной эмблематичен настолько, что со временем обязательно станет классическим), режиссёр и сценарист должны были пойти на уступки продюсерам в финале. Это, в какой-то степени, соответствовало замыслу (как его можно понять), где внятную историю любви не должно было забить буйство разума, но и не кажется при этом драматургически цельным, законченным творением. Так, линия с героем Элайджи Вуда скомкана, оборвана и не доведена до логического завершения; понятно, что именно это сюжетное ответвление, добавляющее всей истории объёмности и неожиданности в середине фильма, могло завести создателей просто в тупик; однако такая осторожность не оправдывает несовершенства. Тем не менее, главное получилось. Благодаря талантливому, незаёмному воображению и творческой смелости современный Голливуд выдал на-гора ещё один фильм, который уверенно избегает ярлыка «однодневка». Трогательное, искреннее кино, сегодня воспринятое иными поклонниками Джима Кэрри, возможно, как излишне путаное и непонятное (а потому раздражающее), даже ими спустя десять-пятнадцать лет будет пересматриваться с тёплой ностальгией и светлой радостью.