Первый слой – наносной, информационный. Пестрая фестивальная лента: Лондон, Выборг, Венеция, Минск, Сочи, Онфлер, Лиссабон, Марракеш, Благовещенск, Коттбус, Биробиджан, Хабаровск, Комсомольск-на-Амуре, Мангейм-Гейдельберг, Талинн, Салоники, Берлин, Братислава, Нью-Йорк, Абу-Даби, Тайвань, Владивосток, Улан-Батор, Тбилиси, Москва, Казань… «Белый слон». Белые столбы. А черные камни? Иными словами, успех за рубежом, в странах СНГ и в России. «Золотой орел» по трем номинациям. Славное продолжение кинематографической династии Калатозишвили.

Второй пласт – контекстный. Он вырастает, прежде всего, из сценария: социально-экономическое небытие, гуманитарная помощь, отсутствие лекарств, денег, людей – это начало 1990-х. Этнический окрас рассказанной истории – это место действия, условно - недалеко от Алма-Аты, там, где собирают лечебные травы и сердце запускают прижиганием. Тут обязательно будет урга, правда, ставшая флагштоком, тут нельзя не зарезать ягненка, правда, не для еды, а для спасения жизни, и не может не прийти девушка с крепкими ногами и широкими скулами, плоть от плоти этого края, но с русским именем Галя. Круг на песке, в пределах которого Петр Луцик и Алексей Саморядов, покойные ныне и признанные культовыми, в очередной раз воплотили свое представление о крестьянах как об особом и страшном роде людей, способных и свинью заколоть, и голову себе подобному отрубить. И вероломство пришлого дикаря не отменяет жестокости родного племени.

Режиссер Михаил Калатозишвили соединил в единый замес русскую тоску, казахскую степь и советскую растерянность, ковбойские перестрелки и дамские босоножки, и поставил все это в современную печь, подниматься на мистико-философских дрожжах.

Когда оставленность человека человеком, равно как и богооставленность, повсеместна, а первобытная дикость – естественна, когда не знаешь, что за силуэт на горизонте – советский милиционер или дозорный Чингисхана, когда камень во дворе – то ли операционный стол, то ли жертвенник, и скрипят по-недоброму двери, и в заброшенных шахтах гнездятся драконы, и панмонголизм снова ласкает слух, - тогда степь становится космосом, а быль становится мифом. На этом уровне люди не умирают, а живут по тысяче лет, и, если сырая земля возвращает к жизни, то на поверхности фигуры сложатся в библейскую притчу. Дикое поле – житейское море. Одиночество тут верный смертельный друг, время стоит на месте, люди не меняются и у каждого должен быть ангел-хранитель. В эту систему предсказуемо не вписалась девушка Катя, а вот врач-подвижник Митя, слегка блаженный по воле создателей, стал здесь предельно своим.

Миф, контекст и все наносное складываются бережно, один к одному, как фетиш из камней у почтового ящика. И, если разложить все аккуратно по своим местам, что останется в эмоциональном остатке? Судьба молодого врача на окраине мира?

Врач – это и теоретик, и практик, и лирик, и мистик. Что доктор Чехов, что доктор Живаго, что доктор Кукоцкий, - это всегда Альтер-эго российской интеллигенции, и даже сегодня, когда Олег Долин поднимает к глазам бинокль, рядом с ним в бинокль смотрит Мераб Нинидзе. Безнадежная мечта о взаимопонимании, хождение в народ как хожение за три моря, но у врача на этом пути шансов больше всего, и у героя Долина это сказочным образом получается.

А у Михаила Калатозишвили получилось собрать хороший фильм из различных по форме камней, составить целое из отличных актерских работ, связать музыкальные фрагменты фирменным звучанием Алексея Айги. И еще – под всеми пластами, в самой сердцевине целого, передать свежее и неподдельное чувство человека, который – нужен. Где-то, кому-то, зачем-то… Вдруг услышать главное: «не оставляй..!» И, значит, все не зря, и, значит, один в поле - воин. Тоже миф, конечно. Но также немного и СЧАСТЬЕ.