Ф. Скотт Фицджеральд написал рассказ про то, как в одной уважаемой семье, к вящему ужасу очевидцев, родился ребенок-старик. Сначала его стыдятся, потом хотят изменить, и, наконец, старательно не замечают. Человеческая судьба, которую не принимают всерьез, вызывает сострадание и горечь, а выдумка про бородатого младенца с последующими геронтологическими метаморфозами – оздоравливающий сатирический смех.

Сценарист Эрик Рот и режиссер Дэвид Финчер взяли в оборот идею реверсивного старения, но подложили под нее более современную матрицу: вопрос ставится не о месте личности в среде людей, а о месте личности во времени и пространстве. Социальный гротеск сменила романтическая фантасмагория с элементами философии и психоанализа, а странность происходящего пропустили через медицинский фильтр, отчего диковинное стало вполне возможным. Если у Фицджеральда Бенджамин лишь отражение в зеркале косых и недоверчивых взглядов, то приемные родители-кинематографисты делают его полнометражным героем, предлагая нам, по доброй привычке хорошего мейнстрима, разговор простым языком о важных вещах.

Выбор Брэда Питта на роль Бенджамина кажется безальтернативным на кадрах с бассейнами и мотоциклами – когда актер уже помолодел до растиражированного постерами и обложками глянца брэнда имени самого себя. Этому загорелому плейбою с крашенными солнцем вихрами старость так же мало подходит, как семилетнему мальчику - дребезжащий голос и подагра. В этом очевидном контрасте заключена вся соль роли, и вытягивать большее из актера никто не стал.

Большее точно можно было вытянуть из Кейт Бланшетт, иначе на этом месте могла бы оказаться любая другая хорошая актриса. Однако все, что произошло – это замена оригинального невыговариваемого имени "Хильдегарда Монкриф", на поэтическое "Дэйзи". Вырастая из той бездушной куклы, в виде которой ее задумал Фицджеральд, Бланшетт идеально играет актрису, страстно влюбленную в танец, правдиво переживает прощание с балетом и встречу с возрастом, но история ее великой любви к Бенджамину является таковой только за счет операторской работы и актерских авторитетов.

Сама по себе дружба длинною в жизнь между необычным мальчиком и особенной девочкой вызывает ассоциации сразу и с Дженни и Форрестом Гампом от Эрика Рота, и с Венди и Питером Пэном от Джеймса Барри. Барри ведь тоже исследовал категорию возраста… да и такой артефакт, как часы, был ему (а главное, капитану Крюку) отнюдь не безразличен. Продолжая тему ассоциаций: у Финчера часовщик Месье Гато создал тикающий памятник тем, кого не вернуть. А в романе "CITY" Алессандро Баррико городские часы заставили целый город погрузиться в вечную жизнь и вечную старость, пока часовщик не разгадал, в чем их тайна…

"Не успокаивайся до тех пор, пока у тебя не появится хорошей истории и человека, которому ты сможешь ее рассказать". Как и 1900-й у Баррико, Бенджамин Баттон сам становится историей, поверяя ее страницам своего дневника. Этот дневник для нас зачитывает Джулия Ормонд, появление которой логично хотя бы потому, что у нее уже есть опыт по части трогательных завещаний потомкам - ей не страшны ни русская масленица, ни ураган Катрина.

Самое лучшее в "Загадочной истории…" – это ощущение неповторимой жизни, прожитой в одиночку, более острое в случае Бенджамина, но, в большей или меньшей степени, актуальное для каждого человека. По доле своей отстраненный от других, и потому рано обретший мудрость, Бенджамин Баттон читает других людей, как главы одной большой книги.

Человеческие типы удались на славу – и приемная матушка Куини, и родной отец с банкой пуговиц на одеревеневшей груди, и все жители и гости дома престарелых, парадоксально ставшего для Бенджамина отчим домом. Драчливые близнецы Броди и любимец молний мистер Доус…. Удивительный капитан Майк, настоящий художник, и безупречная Тильда Суинтон, в одном из временных воплощений Орландо пожелавшая научить Бенджамина есть черную икру.

Некоторые люди поют Вагнера, некоторые – танцуют, некоторые – просто живут и вместо "люблю" говорят "доброй ночи". Рано или поздно, все возвращаются туда, откуда пришли, и никто не знает, когда – его время. Фильм получился как толстый роман с пожелтевшими страницами, картинками и разговорами. Алиса охотно взялась бы за него… да так бы и отложила ради путешествия в Страну чудес.

Зрителя же в далекую страну никто не позвал. Конечно, чудесами кажутся спецэффекты, вроде прогерических морщин, наложенных на лицо Брэда Питта, и визуальный ряд, душевный за счет деталей быта разных поколений. Вообще, к тому, "как" все в фильме сделано и снято - никаких претензий. А вот "про что" и "зачем" - получилось вполсилы. Как будто, очертив основные, пусть и весьма удачные, контуры, создатели фильма не задали глубину, и зритель вынужден пройтись по поверхности, отвлекаясь на колибри и слегка сожалея, что к нему не отнеслись всерьез.