Написав новые страницы в биографиях низложенного комдива Котова, его семьи и Мити, своего Большого Брата, Никита Михалков угостил их изматывающими страданиями, пыткой мытарством и мучительным опытом. В обстановке извращённой несвободы и непроходящего, как зубная боль, ощущения смертельной опасности, все персонажи, включая множество нововведённых, планомерно, обстоятельно, с должной суетливостью находят для себя самое важное занятие в жизни – воевать с немцами. Эта война отвлекает и Котова, и его дочь Надю, считающих друг друга погибшими, от жизни, которой не пожелаешь и врагу.

По военной пыли нелинейного повествования и понесёт их судьба. Сталкиваясь с ужасами разверзшейся трагедии, отец и дочь, которых так уютно, элегически несла по течению лодочка в оригинальной картине (1994), в движении этом будут находить последние силы. Идеальная сущность, не нуждающаяся в объяснении через работу сознания, она легко персонифицирует войну через геройскую мощь человеческой близости. Хотя, очевидно, что эмоциональный уровень, как гарант психологизма, заложен в "Цитадели", где сойдутся все завязанные нити.

"Предстояние" (т.е. ожидание), по сути, начало длинной дистанции, которую предстоит пройти многим действующим лицам. Это и Евгений Миронов в очень сильном по накалу эпизоде с кремлёвскими курсантами-молокососами (один в один юнкера из "Сибирского цирюльника"), брошенными в окопы вместе с уголовниками из штрафбата (где лукаво повстречаются Михалков-старший с Михалковым-младшим, Артёмом). Это и Сергей Маковецкий в образе умного, симпатизирующего Котову капитана СМЕРШа, из рассказов которого складывается лента ретроспекций с окопными подвигами "комдива с коробки конфет".

Каждый фрагмент – образец актёрской работы. Валерий Золотухин – пароход Красного Креста, на который пикирует голая нацистская задница; Евгений Стычкин-сапёр и Андрей Мерзликин-танкист – хаотичный взрыв моста, после которого один удирает от другого; белобрысый Дмитрий Дюжев – забавные причитания с белорусским акцентом после побега вместе с Котовым из разбомбленного лагеря; Артур Смольянинов – удалой паренёк, привязавший к спине дверь; Андрей Панин – хлопотливый пионервожатый, самый симпатичный идиотик на свете; Наталья Суркова (судья из "12") – мстительная деревенская женщина, которую "трое на дороге разложили"…

Валентин Гафт и Алексей Петренко в крохотных эпизодах врезаются в память навсегда. А без камео Александра Адабашьяна, кажется, фильмов Михалкова и не бывает. Но основная партия – у Нади Михалковой. Шесть лет ей было в "Утомлённых солнцем", после чего она сыграла, по-настоящему, только одну роль – сестёр-близняшек у Тиграна Кеосаяна в "Президенте и его внучке". И после школы она поступила вовсе не во ВГИК, где было мёдом намазано, а на факультет международной журналистики МГИМО. Но быть дочерью Михалкова – лучшие актёрские курсы, и в "Предстоянии" ей пришлось, вероятно, сложнее всех.

При этом у папы Надя переняла дар – не играть. Она рыдает, раздражается, страшится или удивляется, будто нет рядом камеры, оператора и всей съёмочной группы. Но есть отец, учиняющий для неё луна-парки драматических коллизий. Вот Надя устраивает заплыв в обнимку с миной и раненым святым отцом (Сергей Гармаш), предлагающим крестить Надю прямо в воде. Или с каким-то онтологическим оттенком отстаивает память о репрессированном враге народа перед Митей…

Как всегда приятно замечать в роммовской режиссуре Никиты Михалкова внимание к "обживанию" каждой сцены. Это ещё и отдельное киноманское настроение. Свои авторские фантасмагории, иногда просто эстетско-хулиганский стёб, разбавленный акциденцией матерных словечек, Никита Сергеевич превращает в огненный ком, растапливающий промёрзлую землю, поедающую своих защитников. Жаль, мало этой харизматичной ухмылки в кадре, мало его сражений за родину.

Советские фильмы о войне, снимавшиеся под той же идеологической крышей, под которой была выиграна Великая Отечественная, целились в тему немеркнущего солдатского подвига, старались загладить уродливые шрамы, нанесённые маленькому человеку, в итоге собравшемуся и выветрившему фашизм во всей Европе. Война, в смысле победы в ней, ментально объединила народы и превратилась в политический аргумент, в подлинную национальную идею, как духовный феномен.

"Утомлённые солнцем 2" – резкий удар по массивному телу старых военных лент. На экраны страны-победительницы является долгожданная атмосфера бросовой гнусности, что царила во время действия картины, того зловонного страха, затянутого в обольстительную красную парчу знамён под неизбывные детские мотивы, типа, "Взвейтесь кострами, синие ночи!". С кем бы не встречался прекрасно себя чувствующий Митя (Олег Меньшиков), уже полковник НКВД, его оппоненты кривеют от испуга, превращаясь в пробковых болванчиков. Одно удовольствие пошлёпать их по башке.

Сталин (гениальный Максим Суханов!) последовательно выведен патологическим, страхолюдным демиургом. Михалков будто взял вождя народов из "Падения Берлина" – самого, пожалуй, яркого комикса в жанре сталинианы, прижизненного подношения от Михаила Чиаурели, – сдул с него грим, срезал маску, и обнаружил гораздо более интересное существо, нежели в советской пропаганде. Травящее жабры чудовище, способное загипнотизировать страхом и превратить невыполнимое задание в прогулку для раболепствующего исполнителя.

В тонко выстроенной мизансцене на ближней даче в Кунцево, Митя Арсентьев по просьбе рябого кукловода играет Шопена, пока Сталин вкрадчиво забирается к нему в душу, резво выворачивает её наизнанку, выжимает до капли и вселяется обратно в своё грузное тело, затянутое в сообразный тиранский френч мышиного цвета. И взгляд, как два дымящихся пистолетных дула. Рядом же преданно дежурит спокойный, как немецкая овчарка, Лаврентий Палыч, способный в любую минуту вытянуть из рукава нужную компрометирующую бумажку и похоронить ещё живого человека до того, как бумажка вернётся обратно в тепло.

Выпустить в канун Дня Победы интеллектуальный артхаус за $55 миллионов о той стороне войны, о которой до сих не было снято практически ничего хорошего, впридачу взъерошенное монтажом, кидающим нас то в 1941-й, то в 1943-й и обратно, – мог только Никита Михалков с его острополемическими гиперболами, тяжёлой и неблагодарной миссией разрушителя единого мифа, с иллюстрацией истинного качества патриотизма.

Такой патриотизм приспосабливается к сопротивлению даже против собственного государства – в лице министерства страха (по Лангу), тоталитарного расчленения человеческого достоинства, сталинского обезличивания 190-миллионного населения одной шестой суши. Судьба Котова – судьба одного из тех, кто попал под пароксизм репрессий, кто лишился всего – статуса, семьи, родного дома, обнесённых своей же колючей проволокой. Судьба влюблённого в эту землю, из которой не растут ни серп, ни молот, и в это небо, с которого светит утомляющее солнце, но не красная звезда.

А Бог он всё видит. И как безбожная страна вмиг перекрестилась. И как простой крестик становится для пионерки сокровеннее значка с юным Лениным. И как бомба разнесла в щепки церковь, но оставила в покое иконы. Если мы показываем нерв войны, её густой, смачный мрак и определённые крайности, – правильно идти до конца и реабилитировать влияние православия. Вот это и есть кино, щекотно прокалывающее голову. При всём его многообразии, при сильной демифологизации первых лет Великой отечественной, снято оно человеком, родившемся в 1945-ом.