История голливудского идола – не столько посвящение великому передовику кино и самолетостроения, сколько метафора вечной режиссерской одержимости, в которой, как в зеркале, ощутимы очертания и Мартина Скорсезе, и еще пары десятков гениев-перфекционистов, годами готовых преодолевать земное притяжение ценой миллионов долларов и собственной жизни. Собственно, Ховард Хьюз – только повод в очередной раз провести вертикаль между Землей и Небом и увидеть мир с одного лишь ракурса – сверхдальнего.

Не случайно, первая половина фильма, представляющая причудливый, иллюзорный Голливуд 30-40-х, легка и воздушна, словно личный самолет самого Хьюза, избавившегося от лишней пары крыльев. Зато вторая, после крушения, в которой герой на время теряет способность летать и вынужден передвигаться, тяжело опираясь на трость, громоздка и тяжеловесна, подобно гиганту, построенному им в недрах авиакомпании.

И точно так же Скорсезе, как и Хьюзу, под самый финал удается поднять гиганта (фильм с забегом в три часа) в воздух, вновь одолевая силу притяжения. Внутри – все фикция, иллюзия, самоценная настолько, что ради нее можно жить, ее оттачивать до чистоты, до блеска (настойчиво педалируемая психическая травма Хьюза, полученная в детстве), до полной сглаженности швов (сцена с конструированием самолета), до амбициозной попытки убедить в ней всех и каждого (стремление Хьюза поднять в небо всю Америку на самолетах своей компании).

В этой иллюзии условностью оказывается все – от реально случившихся событий до приблизительной имитации голливудских небожителей прошлого в их экранном воплощении (Бланшетт столь же далека от Хэпберн, как Бэкинсейл – от Авы Гарднер, а Джуд Лоу – от Эрролла Флинна). "Авиатор" – итоговый фильм мудреца, познавшего, что кино – метафора, полет – метафора и случившиеся "Оскары" – тоже метафора. Метафора жизни в вечном конфликте с притяжением.