Следить за тем, как загибается постепенно звёздная карьера бывшего подросткового кумира Сильвестра Сталлоне не менее увлекательно, чем некогда за тем, как она взмывала к вершинам. Актёр, заклеймённый в своих многочисленных ролях как образчик бездарности и тупости, мне лично, напротив, кажется удивительно цельным и достаточно органичным явлением. Да, Сталлоне-актёр не человек — явление. Явление с ясным, добрым взглядом, грустным лицом и трогательной улыбкой. Посмотрите в эти глаза — они не могут лгать. Не могут — потому что нет у них на это ни смелости, ни сообразительности.

Эти глаза и лицо с улыбкой напряжённо и слегка растерянно вопрошают нас — каким вы меня хотите видеть? Сталлоне лихорадочно меняет амплуа от фильма к фильму, снимается в жанрах, которые доселе ему были противопоказаны (например, в триллере), пытается не только стрелять на экране, но и шутить, страдать и даже, как в «Ангеле мести», любить. Он же раз за разом привлекает к своим проектам популярных «независимых», привыкших играть на поле, свободном от диктата мейнстрима, и эти «независимые» раз за разом успешно проваливают его проекты.

«Ангел мести», как когда-то нонсенс под названием «Стой, а то мама будет стрелять!», пытается из традиционно криминальной истории смикшировать комедию и мелодраму. Так ди-джеи на вечеринках микшируют старые, заезженные пластинки, из протяжной лирики извлекая «оттяжный» драйв. Сценарист и режиссёр Мартин Бёрк, напротив, хочет драйв превратить в лирику. Его кино вроде как должно не столько в напряжении держать, сколько смешить до боли. Ради этой цели привлекается арсенал самых разных шуток — от бородатых и плоских до одной сортирной, кстати, тоже весьма бородатой. Ещё из Мэделин Стоу, сыгравшей Дженнифер, он делает не загнанную жертву с печатью вечной тревоги на лице (а что — Мэделин вполне бы такое сыграла!), а истеричную богатую стерву, способную мужика в гроб загнать. Да и Фрэнки — не обычный крутой амбал, а романтичный и неуклюжий любитель готовки, у которого раскалывается голова от визга его подопечной. Долгие годы он наблюдает за объектом своих страданий, неукоснительно соблюдая требование босса держать дистанцию, и вот теперь не может признаться Дженнифер в своей любви. Взаимоотношения истерички и романтика составляют львиную долю фильма, попутно Фрэнки меланхолично складирует во дворе дома трупы прибывающих киллеров, а дальше опять — крики и выяснение отношений.

Но фильм не работает. Ничего не работает — ни шутки, ни сантименты, ни, упаси боже, саспенс. Даже с логикой у фильма нелады. А почему — как-то и выяснять не хочется. Работает лишь одно — всё та же ласковая, застенчивая улыбка, ищущий взгляд, лицо печальное.