И тут Кэмерон, подлец, предложил свои посреднические услуги. Он придумал идеалистический рай, который одинаково интересен и алчным рудокопам со связями на товарно-сырьевых биржах, и тупому десантнику, чей разум спустился в сердце, и лазурным индейцам с их примитивным бытом, окупающимся водружённым на пьедестал интеллектом самой природы. Неприлично большие пушки против отрадно эффективных луков и стрел, смазанные машинным маслом роботы и вертолёты-стрекозы против шестиногих коней с рычащими наездниками и летающих ящеров-баньши с USB-портом в ухе.

В этой дихотомии для соскучившегося по режиссуре режиссёра первично всё, что духовно. Всё, что выглядит оппозиционным, наивным и невозможным в реальности, смелым, правильным и гуманистическим в сказке, и что в кино приносит миллиард (приятных впечатлений). Кажется, Эйнштейн говорил: "Все должно быть изложено так просто, как только возможно, но не проще". Чем Кэмерон не Эйнштейн от блокбастеров? Свой сюжет он свёл, буквально, к нескольким посылкам, но своё развитие они получают на территории невиданных (и это ключевое!) визуальных буйств. Не в смысле Тарсема Сингха или Гильермо дель Торо, а скорее на манер Лукаса, как будто впавшего в амнезию на тему своей Вселенной и вынужденного начать с нуля.

Впрочем, у Джеймса Кэмерона, как у генерального директора голливудской кинофантастики, безусловно, своя манера. Всё эйч-ди пригожество Пандоры может вызвать у зрителей только радостный детский лепет. Новый мир не старается копировать что-то ещё, он щедр на собственную высококонцептуальную гармонию. И понятно, что одним из источников вдохновения помимо старых книжек с Марсом на обложке были аховые впечатления от пресловутых подводных пилигримств, которые Кэмерон и попытался с нуля воспроизвести в пространстве экологического мифа. Можно и времени счёт потерять, наслаждаясь видовыми 3D-репортажами из цифровых джунглей Пандоры, если бы не дополнительная идеологическая нагрузка.

Когда хищники теряют длину своей цепи, когда им кажется, будто любые границы условны настолько, насколько их могут защитить, где-нибудь обязательно полыхнёт. В клане Оматикайя дороже всего – единство и достоинство, у полковника Куарича (Стивен Лэнг) – доблесть и отвага. Всё, как бы, нормально. Только Куарич пускает свою доблесть на уничтожение чужого достоинства, подозрительно логично считая, что у существ, пренебрежительно отказавшихся от человеческих медицины, образования, асфальтовых дорог, не может быть права голоса в вопросах, затрагивающих категории наднационального бизнеса и даже выживания самих землян. Да, он только исполняет приказы, и делает это с солдатским кайфом.

А Джейк Салли (Сэм Уортингтон) с не меньшим кайфом утопает в Пандоре, стремится стать как На`ви, вожделенно пользуется своей новой виртуальной прытью, и обретает себя. Кто он, как человек? Конченый калека, бродяга среди пустых углов. Обнаруженный в запылённой Австралии Уортингтон, такое ощущение, умышленно сжимается в инвалидном кресле, становится совсем маленьким, чтобы через мгновение счастливым гигантом приручать дракона и вилять хвостом в такт одобрительным улыбкам Нейтири. Он отступник? Поддаться искушению комфорта, единственной любви, наконец, прозаичного физического здоровья, или присоединиться к родным воякам, к тем, кого озлобленно клянут по ящику, но чьими плодами с удовольствием пользуются? Салли делает неправильный выбор. И он герой. Сигурни Уивер довольна.