Американцы думают, что Россия — это где-то между Турцией и Северным полюсом. Россия, по мнению американцев, это не только непременные медведи, бесконечные снега, бескрайние степи, мужики с бородами, как у Leo Толстого и страсти, кипящие, как чай в самоваре. Это еще и откровенно семитские мужчины, составляющие цвет российского дворянства, постоянно рефлексирующие и терпящие неудачи в личной жизни. Это коммунисты в красных рубашках (иначе никто не поймет, что они коммунисты). Это дворяне, которые говорят на хорошем английском (а не французском) и очень плохом русском и слуги, которые говорят только на хорошем русском, зато все понимают по-иностранному.

Режиссер Бернард Роуз очень хотел сделать красиво. Красиво и богато. Интерьеры дворянских домов явно снимались в залах Эрмитажа. Куда для съемок снесли все богатство из запасников. Поэтому Россия у Роуза — это Турция. Сераль в не лучшем своем проявлении. Становится понятно, почему у русских такая загадочная душа — трудно сохранить рассудок при такой жизни.

Еще Роуз хотел сделать значительно. Со всем размахом мексиканского сериала и раззудом руки самого бородатого российского классика. Чтобы все почувствовали... Чтобы прониклись... Чтобы сердце застыло в груди и волосы на голове зашевелились. Но в то же время, чтобы американские домохозяйки поняли. Чтобы узнали с первого раза. И не ошибся. С домохозяйками.

Анна Каренина из Софи Марсо все равно, что русская печь из микроволновки. Она, конечно, не американка, за это — спасибо большое, господа продюсеры. Но уж кто из нее точно не вышел, так это русская женщина, которая рискнула полюбить, презрев жестокие условности общества, забыв о репутации, забыв даже о ребенке, рискнула и проиграла. За что и поплатилась жизнью. А бедняжка Софи с дурацкой челочкой играет хрупкую истеричную француженку, повзрослевшую героиню "Бума", которая столкнулась с взрослой жизнью, закрутила романчик и осталась ни с чем. Самоубийство в этой ситуации настолько же нелогично, как если бы Вронский после падения на скачках не добил Фру-Фру, а застрелился сам.

Иностранцы уже лет триста, как выросли из домостроя. Они давно уже не сжигают на кострах женщин, проявивших характер. Они не презирают женщин-ученых, женщин-врачей, как это было еще в начале века. Эмансипация у них уже спела свою лебединую песнь и скончалась под коваными каблучками феминисток. Им сложно представить трагедию женщины, которой хочется любить, но нельзя. Им сложно представить общество людей, обремененных образованием, происхождением, богатством и властью, общество, которое при всем этом настолько преступно лицемерно, что готово убить замужнюю женщину, полюбившую другого, при том, что само по уши погрязло в разврате скрытом. Им нужна барочно-красивая страстная драма, все сюжетные дыры которой наскоро камуфлируются уже проевшей плешь загадочностью русской души, с густым слоем несложной символики девственной русской природы, поруганной варварской "чугункой", поверх. Что они, собственно, и получили в красивой упаковке.

Поэтому нам так смешно и грустно смотреть на эту цветастую матрешечную драму про Нюсю, которая очень любила и боялась железной дороги...