"Ангелы и демоны" – педантично выглаженная версия "Кода да Винчи". Топорные брауновские абзацы с пересказом истории, на сей раз, снисходительно сокращены и вылетают из уст героев только в пути, когда с горящими глазами они мчатся разворотить очередную римскую церковь. Нам быстро загружают необходимые данные об иллюминатах, антивеществе, и вперёд, в ружьё. "Если иллюминаты вернулись и находятся в Риме, мы устроим на них охоту, и убьём", - потирает руки офицер жандармерии Ватикана. "Да это слово означает "просвещённый", среди них были физики, математики, астрономы…", - мгновенно тушит занимающийся пожар Лэнгдон, понимающий, что его очередная связь с Церковью не может привести к чему-то хорошему, особенно, после его виртуозной выходки с генеалогическим древом Христа.

Нанятый в помощь Акиве Голдсману сценарист "Индианы Джонса и Королевства Хрустального черепа" (2008) Дэвид Кепп, такое ощущение, незримо стоит за Лэнгдоном и кричит в мегафон всякий раз, когда тот собирается отдышаться и дать историческую справку. Но вместе с тем в фильм не перешли и вполне удачные отступления Дэна Брауна, зачастую, юмористические. Так, в начале книги незнакомец будит Роберта по телефону и, несмотря на пять утра, просит о срочной встрече, чтобы показать нечто невероятно важное. Это напоминает ему один похожий звонок от свихнувшейся фанатки: "Только в прошлом месяце какая-то стриптизерша из Оклахомы обещала Лэнгдону секс, которого он в жизни еще не имел, за то, чтобы он прилетел к ней в гости и подтвердил подлинность отпечатка креста, чудесным образом появившегося на её простынях". Эта сценка бесповоротно загнала бы ленту в ту сторону, где она стала бы "Индианой Джонсом" с религиозным заскоком.

Есть, правда, очень короткие мгновения, когда Лэнгдон кажется живым созданием из плоти и крови, а не ходячим компьютером с переполненным жёстким диском. Кто он на самом деле – не вытекает и из второго фильма Рона Ховарда. Гарвардского доку всякий раз как бы выписывают в рабочую командировку, чтобы он разгадал очередную крутейшую загадку, а потом деловито вручают ему суточные, разворачиваются и исчезают. Но, например, вот крохотный штрих его человеческого образа: Лэнгдон косит под Шерлока Холмса (или уже под доктора Хауса?), сражая наповал ещё неотрекомендовавшегося гостя предложением отдохнуть после перелёта из Ватикана ("перекрещённые ключи под тиарой – это символ папства", - уныло кивает Лэнгдон на значок, сияющий на портфеле посетителя). Ещё один – что он агностик, причём, совсем не воинственный. И это всё. Больше о Роберте Лэнгдоне мы не узнаем ровным счётом ничего. Том Хэнкс – отдыхает.

Хотя бы честно – обезличив фильм и сосредоточившись лишь на популярной интриге, Ховард упрямо следует своей стратегии "исправления ошибок" (как с сиквелом "Самого лучшего фильма", ей Богу). И будто бывалый преступник избавляется от всего, что не имеет отношения к ужа-а-а-сным иллюминатам. До такой степени, что Виттория Ветра (Айэлет Зорер) вовсе утратила смысл присутствия, Большой Андронный Коллайдер превратился в цирковой трюк от очередной группы идеалистов-физиков, а бомба со светящейся крошкой антивещества – в хай-тек от очередного самовлюблённого маньяка. И в финале – салют ничейному результату в зрелищном матче науки и веры. Экранизация романа писателя, лично встречавшегося с Папой Римским (Иоанном Павлом II) и туристом потоптавшегося по древнему тоннелю под Ватиканом, в силах на два часа всколыхнуть интерес к древней символогии и, возможно, даже, заставить того зрителя, кто по ночам пишет известные слова на заборах, изобразить их в виде амбиграмм.