Алекс — писатель второсортный: об этом свидетельствует излишний мелодраматизм его творения с избитым любовным треугольником, персонажи, не столько выдуманные им, сколько взятые из жизни, скороспелость (за 30 дней хорошую книгу не напишешь), некачественность продукта, умноженная нервотрепкой и экстренностью ситуации, и остальное по мелочи, включая наплевательское отношение к деталям. Тем забавнее наблюдать, как Эмма нахально уничтожает на корню его авторскую самоуверенность, постепенно превращая банальную сентиментальщину в некое подобие борхесовской модели идеального сюжета ("сад расходящихся тропок"). Капризы придирчивой стенографистки умножают исходную историю надвое, натрое и так далее (хочется сказать, до бесконечности — но жанр не позволяет), заставляя Алекса, и так находящегося на взводе, лихорадочно просчитывать многочисленные комбинации своего глупого рассказа. Эмма постоянно осекает его, требуя сначала исторической точности (Алекс отбрасывает действие в 1924-й год), затем логической связности, а дальше и вовсе вещи совершенно невозможной — художественного правдоподобия. Она не позволяет крутить героями, как ему вздумается, указывая, что он — не Господь Бог. "Но я же писатель, и могу делать с ними, что захочу!" — возмущается Алекс. "А я читатель, и я говорю, что это чушь!" — отрезает Эмма. Так вот и работают.

Но, положа руку на сердце, нельзя сказать, что в своей ленте Роб Райнер размышляет о повествовательных структурах и демиургической сущности художника, а также намеренно устраивает запоздалый постмодернисткий праздник. "Алекс и Эмма", прежде всего, добротная, в меру забавная и увлекающая острыми диалогами и хорошим дуэтом Хадсон и Уилсона романтическая комедия. На что-то другое у Райнера явно маловато сил.