Лаконичный, стилистически сухой, аскетичный фильм Дэвида Кроненберга, такой образец american independent, вызывает неоднозначную реакцию, прежде всего потому, что кажется намеренно перпендикулярным предыдущему творчеству режиссера. Но это внешне бесстрастное, лапидарное высказывание о природе насилия под конец полностью убеждает, что такую историю можно рассказать визуально скудным языком прямолинейно выстроенных бытовых интерьеров. Кроненберг, отталкиваясь от «романа в картинках» Вагнера и Лока, делает комикс наоборот – скрытый супермен все еще шифруется под обывателя, но экстремальные свои таланты уже воскрешает не ради спокойствия других обывателей, а для сохранения собственной обывательской сущности. Кроненберг с удовольствием выстраивает пространственные архетипы американского кино – заштатный городок, кафетерий, школа, пустыри, провинциальные домишки – и уверенно выдерживает заданную интонацию, пару раз срываясь в язвительность незадолго до финала.

В этих пространствах видимого благополучия и затхлого спокойствия жестокость и насилие разлиты в воздухе, они явлены в родительской обеспокоенности, подростковых стычках, раздраженных комментариях, напряженных взглядах, историях как бы для смеха – «просыпаюсь однажды, а это девчонка мне вилку в плечо воткнула – ну да, ну да, всякое бывает». По сути, Том Сполл (причем, не вызывает сомнений, что он и есть давний убийца Джои Кьюсак) явную жестокость своего прошлого меняет на жестокость скрытую, полностью растворяясь в системе общественных институтов подавления (школы, где «варится» его старший сын), семейных отношений и механизмов выживания низших классов (две характерные фразы в фильме – родители избитого мальчишки подают на Споллов в суд, а Том не может себе этого позволить; брат Тома Ричи живет в шикарном особняке – он может себе это позволить). Прибывшие ниоткуда в городок Тома бандиты – рудименты его прошлого, инсталляции той части его души, которую он так старательно из себя вытравливал три года, но которая успела закрепить за его телом смертоносные рефлексы. Они, бандиты, протестуют, как когда-то протестовал сам Том, против установленных обществом норм и порядков (и, забегая вперед, вне этих норм живут Карл и Ричи Кьюсак), отвечая на правила звериной жестокостью – отстреливают представителей обслуживающего персонала, вместо того, чтобы расплатиться по счету. Их протест перехлестывается с рефлексами Тома; по злой иронии, побеждает человек, выбравший регламентированный социальный порядок. Том и дальше не столько отвоевывает свое право на «маленькую жизнь», сколько утверждает тотальную власть современного мироустройства.

Таким образом, концептуальное визуальное решение фильма, вошедшее в «оппозицию» с прошлыми лентами Кроненберга, работает и на содержательном уровне – предыдущие его герои уверенно шагали за границу дозволенного и назад не возвращались. Здесь герой возвращается «из-за границы» и пытается перетрансформировать себя в «нормальное состояние». Для этого ему придется убивать, крушить и даже насиловать. Он заслужил – и у него получится.