Посвящается выходу полной легальной версии камероновской «Бездны».

Безжалостно порезанная отцом-создателем «Бездна», которую крутили до сих пор по телевидению, зрителям казалась не более чем качественным и в меру бессмысленным фильмом-катастрофой. Но катастрофой она была еще и в том смысле, что вместе с недостающими сорока минутами мир терял один из столь редких в последнее время (и отнюдь не потерявший актуальности до сих пор) антивоенных киноманифестов.

Многие, возможно, не склонны видеть в «Бездне» антимилитаристский пафос, в лучшем случае списывая его за счет коньюктуры времени (переговоры в Рейкъявике, Горбачёв, Рейган и т.д.). Тем паче трудно было ожидать этого от Кэмерона, более чем успешного волнореза голливудского мейнстрима и известного любителя военщины, как на экране, так и в виде муштры актеров на «съемочном плацу». Однако, возможно именно благодаря по-военному поставленному делу, Кэмерону удалось создать безусловный по убедительности и безупречный по качеству фильм, возможно, лучший в его режиссерской карьере (и единственный — не откровенно развлекательный).

Начинающаяся как обычный фильм катастрофа — при загадочных обстоятельствах тонет военная подлодка, водолазы, которые до этого преспокойно искали нефть, вынуждены помогать троим воякам осуществить вылазку в район ее гибели — «Бездна» не спешит открывать зрителю все тайны. Не менее знакома и дальнейшая ситуация — возникает конфликт между простыми работягами и безумными спецназовцами, которым уставом запрещено думать своей головой. Но присутствует некая загадка — светящееся нечто, стремительно рассекающее мрачные глубины и вызывающее кратковременный инфаркт у электро-генератора и панику у впечатлительных бородатых водолазов. И тут узел отношений и обстоятельств начинает затягиваться, да так крепко, что без жертв уже не обойтись. Триллер переходит в экшн, а затем, сделав мелодраматический реверанс перед зрителем, поднимается до вершин пафосной социальной драмы, исследующей (впрочем, совсем недолго) конфликт самого глобального масштаба. Кэмерон вполне сознательно создал еще один «пугающий архетип» американского кинематографа (как в «Дне Независимости» Эммериха, «Армагеддоне» Бэя или «Терминаторе» самого Кэмерона) — природу, восставшую против самоуничтожения человечества в ходе гонки вооружений и бесконечных конфликтов. На IMDB «Бездна» характеризуется аж шестью развлекательными жанрами. Несмотря на это, Кэмерону удалось соединить в своем фильме важную, но игнорируемую современными режиссерами проблему борьбы за мир (пахнуло советской пропагандой?) с беспардонной и визуально изысканной развлекаловкой.

Сложно (да и не нужно) противостоять обаянию его режиссерского таланта, проявляющего себя как в мельчайших диалогах (примером может служить короткая и изумительная по сыгранности сцена перебранки миссис и мистера Бригман сразу после ее прибытия на станцию), так и в чрезвычайно сложных в техническом оснащении и человеческих ресурсах подводных сценах. Мало кто так, как Кэмерон, сумел бы придать самому процессу съемок эпический масштаб (за что неоднократно терпел обвинения в неоправданной гигантомании), сумел бы разорить трех продюсеров, снять и залить для съемок тоннами воды реактор недостроенной атомной электростанции и заставить всю съемочную группу во главе с самим собой стать профессиональными водолазами. В документальном фильме о съемках «Бедны» (который, наверное, так и останется доступным лишь обладателям ДВД) участники его команды рассказывали, как деспот с рупором в руке заставлял натягивать над реактором огромный тент и засыпать поверхность гигантского резервуара мелкими кусками пластика, чтобы свет не пробивался с поверхности, а когда тент все-таки сорвало во время грозы, все съемки, по той же причине, продолжились исключительно по ночам; как актеры все время захлебывались или задыхались на подводной съемочной площадке, как по многу часов проходили декомпрессию и к концу съемок все-таки заработали легкую форму кессонной болезни; как у всех время от времени случались нервные срывы, а Мэри Элизабет как-то закатила Кэмерону истерику; как режиссер, отпуская актеров отдыхать на сушу, сам оставался под водой и просматривал там отснятый материал.

Конечно, все то, за что превозносят Кэмерона, можно ему же вменить в вину — и гигантизм, и черезчур «по-голливудски» (то есть сопливо) поставленные драматические сцены, и деспотичное отношение к актерам… Однако, где, как не в Голливуде, и на каком еще, кроме голливудского, языке можно снять фильм, который посмотрят миллионы (не забыв при этом оставить свои миллионы в кассах кинотеатров)? А ведь режиссерское послание зрителю на редкость благородно, надо ли ставить Кэмерону на вид, что «умная» часть фильма закамуфлирована от легковерных экшном и эффектами? Как говорится, сапиенти сат…